Беги, родной, беги, мой милый!

В расцвете юности печальной
Любил я девушку одну.
Мы познакомились случайно
В далёком северном плену.

Утрами на работу в горы
Сопровождал меня конвой,
И мимоходом наши взоры
Встречались возле проходной.

В её глазах дрожали слёзы
От затаённых в сердце мук,
Сухие щёки, словно розы,
Румянцем вспыхивали вдруг.

Любовь, тоску и состраданье
Дарили мне её черты,
Смягчая лютое терзанье,
Будя отрадные мечты.

Встречались мы и расставались,
Друг другу не подав руки,
Меж нами лязгая смыкались
Винтовок чёрные штыки.

Но жил на сердце образ милый
В тревогах дня, в ночной тиши.
О, я любил всей юной силой
Моей измученной души!

Любил, надеялся и верил,
Что все равно когда-нибудь
Мы убежим за эти двери,
Чтоб вольным воздухом дохнуть.

И час ударил – в день ненастный,
Когда туман повис кругом,
Дорогой трудной и опасной
В побег пустились мы вдвоём.

И день, и ночь напропалую…
А утром у ручья, в кустах
Зажгли костёр и поцелуи
На наших расцвели устах.

Ласкались мы в таёжном мраке,
Дыша свободой, как в бреду,
А между тем, уже собаки
За нами шли, неся беду.

Напрасно ринулись мы быстро
Вниз по заросшему ручью,
Уж было поздно – меткий выстрел
Настиг красавицу мою.

«Беги, родной, беги, мой милый!», -
То был её последний вздох.
О, как мне сердце защемило,
Какую муку дал мне Бог!

В краю чужом, в глуши постылой
Одну оставить навсегда…
«Беги!..», - беззвучно повторили
Её померкшие уста.

В туманной мгле, под хвойной сенью
Растаял образ дорогой…
Болото стало мне спасеньем,
Погоня не пошла за мной!

Шальные пули, рык собачий
И окрик: «Стой! Не шевелись!…»
Я уходил, я знал: иначе
Отдам уж не свободу – жизнь.

Я верю: праведная сила
Меня над топью пронесла,
Любовь Соны меня хранила,
Любовь Соны меня спасла!

Давно, давно всё это было.
Но часто слышу я во сне:
«Беги, родной, беги, мой милый!»…
И руки тянутся ко мне.

Подходит юная, живая,
Моя Сона, моя жена,
И я шепчу: «Прости, родная,
В судьбе твоей – моя вина.

Тебя я вёл из заключенья,
Но заслонить не смог от зла.
Одно мне только утешенье:
Ты на свободе умерла.

Пусть одиноко век мой прожит,
Тебя, как прежде, я люблю
И от земной любви, быть может,
Вольюсь в загробную, твою»

10 декабря 1952 г.
Пос. Галимый.